Ислам с этой точки зрения
В предыдущей главе уже стало ясно, что в отношении достоверности передачи ислам, несомненно, выделяется по сравнению со всеми другими религиозными и вообще историческими преданиями.
Ислам — младшая из трёх авраамических религий и, вне всякого сомнения, также наиболее достоверно сохранившаяся. Этот факт не станет оспаривать никто из тех, кто разумно подходит к историческим исследованиям.
Наиболее очевидные признаки этой достоверности:
- ранняя запись Корана
- широко распространённое заучивание текстов наизусть
- передача многих тысяч сообщений от Пророка, единогласных мнений и высказываний учёных первых веков по цепочкам передатчиков с самого начала.
Сегодня ни мусульмане, ни немусульмане в массе своей не имеют сколько-нибудь обоснованного представления о том, как передавался ислам. В отношении иудаизма и христианства это тем более очевидно.
Те, кто исповедует ислам, как правило, хотя бы поверхностно знают о названных выше важнейших особенностях исламской традиции передачи, однако дальше этого совершенно поверхностного знания дело не идёт.
Немусульмане же, как правило, не имеют даже отдалённого представления об исламских методах передачи — что довольно странно, ведь многие тысячи цепочек передатчиков мусульманской науки о хадисах10 представляют собой замечательное историческое достижение.
Из следующего рассказа о личной беседе с одним нигерийским христианином, занимавшимся миссионерской работой среди мусульман, довольно ясно видно, что у большинства немусульман нет даже зачаточного, а по сути вообще никакого конкретного представления о методах исламской передачи.
В ходе беседы я в какой-то момент спросил этого человека, действительно ли он думает, что, например, аль-Бухари11 нашёл переданные им хадисы на каких-то камнях или пергаментах в пустыне. Он лишь ответил: «Да. Конечно. Наверное, примерно так и было».
Хотя до этого случая у меня, разумеется, на протяжении десятилетий уже было много бесед с представителями других взглядов, этот ответ меня удивил. Ведь речь шла о человеке, который держал в кармане несколько отдельных текстов из «Сахиха» аль-Бухари для споров с мусульманами, чтобы при удобном случае выложить один из более или менее известных мнимых доводов.
Когда речь идёт о таких целях, аль-Бухари, стало быть, кое-кому известен. Однако о подлинной природе передачи царит полное неведение.
Только что приведённое предположение о ранней науке о хадисах, будто речь, возможно, идёт о каких-то раскопках в пустыне, очень ясно показывает, что у этого человека нет вообще никакого представления об этой теме.
Особенно с тех пор, как христиане всё чаще сталкиваются с текстологической критикой со стороны таких людей, как Барт Эрман, они — что вполне ожидаемо — в ответ тоже начинают искать возможные слабости в достоверности исламской традиции передачи. Схема здесь такая: если уж невозможно решить собственную проблему недостоверности, то хотя бы пытаются найти ту же проблему, пусть и в сильно ослабленной форме, у другого.
При этом христиане порой затрагивают и сам Коран. В этой связи выдвигаются некоторые утверждения, ошибочность которых видна уже при самых элементарных знаниях.
Разумеется, такой подход со стороны христиан ничего не меняет в проблеме недостоверности самой Библии.
К этому добавляется уже упомянутый факт: разница между исламской традицией передачи и другими способами передачи огромна. Уже одно то, что ни одна другая религия не передавалась по цепочкам передатчиков, делает любое сравнение абсурдным.
Мусульманские передатчики передавали тексты настолько точно, что бесчисленное множество раз сообщали даже о простом сомнении относительно отдельных слов или отдельных мест в цепочках передатчиков, хотя зачастую это вообще не влияло на смысл. Поэтому тот, кто считает, что может найти этому историческую аналогию, пусть предъявит доказательство.
Поэтому и среди немусульман некоторые специалисты не могли не выразить, причём довольно непредвзято, своё восхищение исламской традицией передачи.
Так, например, Дэвид Сэмюэл Марголиус, ведущий британский востоковед12, умерший в 1940 году, сказал об этом следующее:
Хотя теория иснада [цепочки передатчиков] из-за исследований, которые необходимо проводить в отношении надёжности каждого передатчика, порождала бесконечные трудности13 — а фабрикация сообщений была известной практикой, к которой временами относились снисходительно14, — её ценность для точной работы15 не может быть поставлена под сомнение, и мусульмане по праву могут гордиться своей наукой о передаче.
В других исторических записях мы вынуждены принимать то, что сообщается нам на основании одного лишь утверждения автора: греческий или римский историк редко сообщает нам источник своих сведений.
Особенно немецкие исследователи много писали о «критике источников» и старались возвести повествования библейских авторов и других к источникам, из которых они происходят.
Там, где этих исходных материалов больше нет, такие усилия в лучшем случае могут дать правдоподобные гипотезы. В трудах ат-Табари, аль-Балазури и ат-Танухи сами авторы избавляют нас от этого труда. […]
Далее Марголиус упоминает, что, несмотря на высокие требования арабских историков, есть и некоторые поводы для критики, — однако их следовало бы рассмотреть в отдельной работе о науке о хадисах. Марголиус упоминает, например, уже названную им проблему вадда‘ин, то есть тех людей, которые сознательно выдумывали хадисы и фабриковали для них цепочки передатчиков.
Как уже было сказано, здесь необходимо заметить, что никто не знал это явление лучше и никто не понимал его точнее, чем сами знатоки хадисов. Доходило до того, что эти учёные, как правило, с лёгкостью распознавали выдуманные хадисы, собирали их в отдельных трудах и даже составляли особые биографические сборники о слабых передатчиках и о вадда‘ин, то есть о сочинителях сообщений!
В заключение Марголиус ещё раз подтвердил свой вывод о точности и высокой ценности исламской науки о хадисах, сказав:
[…] Тем не менее надёжность и точность16 самых выдающихся арабских историков достигают высокого уровня, благодаря чему их труды оказывают человечеству большую услугу.17
Изложенных в этой главе выводов об исламской традиции передачи должно быть достаточно в качестве введения в рамках этой книги; они также должны способствовать лучшему пониманию сообщений, приводимых далее.
Ранние мусульманские учёные довели точность передачи до крайнего предела. Для условий того времени эти методы, несомненно, были пределом возможного18.
Именно благодаря этой особенности ислама, которая привела к сохранению его ранних источников, гораздо легче познать по этим источникам изначальное учение ислама, а значит, и исламское понимание монотеизма.
Сноски
Хадис — это сообщение от Пророка صلى الله عليه وسلم или о нём. Совокупность таких сообщений называется Сунной и является, наряду с Кораном, вторым основным источником права в исламе. (Множественное число от хадис — ахадис, однако его часто — как и в этой книге — образуют по правилам русского языка, например: «хадисы».)
При этом следует учитывать, что в раннюю эпоху ислама было принято называть словом хадис также и сообщения от первых поколений, пришедших после Пророка. Разграничение между хадис как сообщением именно от Пророка и асар (мн. ч. асар с долгими а) для прочих сообщений утвердилось лишь позднее, причём его приняли не все специалисты по хадисам.
В этом смысле нет ошибки в том, чтобы применительно к сообщениям первых поколений вообще говорить о передаче хадисов, о науке о хадисах или о трудах по науке о хадисах. ↩
- «Сахих» аль-Бухари (194–256 гг. х. / 810–870 гг. н. э.) — пожалуй, самый известный труд по передаче хадисов. Аль-Бухари прожил около 60 лет. Хадисы в «Сахихе» аль-Бухари считаются у мусульман (суннитов) самыми достоверными хадисами вообще. Сопоставимое положение занимает «Сахих» знатока хадисов Муслима ибн аль-Хаджжаджа (204–261 гг. х. / 820–875 гг. н. э.). Муслим прожил около 55 лет. ↩
Дэвид Сэмюэл Марголиус родился в 1858 году в Лондоне и умер в том же городе в 1940 году. С 1889 по 1937 год он был профессором арабского языка в Оксфордском университете.
Источник цитаты — Lectures on Arabic Historians [Delivered before the University of Calcutta, February 1929], David Samuel Margoliouth, с. 20–21. ↩
В начале цитаты Марголиус, очевидно, говорит о невероятных усилиях, которые требовалось приложить, чтобы проанализировать всё обилие переданных текстов, цепочек передатчиков и биографий. Этой работе в первые три века тысячи учёных и передатчиков нередко посвящали всю свою жизнь.
Учитывая такое обилие материала, неудивительно, что многие люди с ним не справляются; однако, разумеется, и от самих мусульман не требуется, чтобы каждый из них был знатоком хадисов. Тем важнее для мусульман в целом хорошо понимать основы передачи, даже если большинство мусульман не осознаёт, насколько это необходимо.
Во всяком случае, достижения ранних знатоков хадисов, по сути, почти или вовсе неповторимы. В сущности, в этом и нет необходимости, поскольку эта работа была в достаточной мере завершена учёными первых веков. Непонимание этого момента я считаю ошибочным направлением в развитии современной науки о хадисах.
Это расхождение между методом ранних и поздних знатоков хадисов (аль-фарк байна манхадж аль-мутакаддимин ва-ль-мутааххирин фи-ль-хадис) — важнейшая тема, которой во внутриисламской дискуссии, как и следует ожидать, в ближайшее время, вероятно, будет уделено много внимания, и это необходимо. ↩
Явление вадда‘ин — людей, которые выдумывали сообщения ради собственных целей, — было прекрасно известно мусульманским знатокам хадисов. Они исследовали каждое из таких сообщений, и благодаря обширным знаниям и явным изъянам сфабрикованных цепочек было легко распознать, что это выдуманные сообщения.
Здесь нельзя забывать, что Марголиус был историком, а не специалистом по хадисам. Ранние арабские исторические труды, такие как известный труд ат-Табари «Тарих аль-умам ва-ль-мулюк», знатоки хадисов из-за своих чрезвычайно высоких требований никоим образом не признавали достоверными. Напротив, сам ат-Табари указывает на эти недостатки в предисловии к названному труду.
Тем не менее Марголиуса, очевидно, поразила мусульманская традиция передачи обилием своих цепочек передатчиков. Хотя он занимался прежде всего историческими трудами и не имел более глубокого представления об анализе асанид / цепочек, он хорошо осознавал огромное отличие от других преданий. Даже эти труды исламской историографии гораздо точнее, полнее и подробнее, чем любые другие исторические хроники, о чём Марголиус в этой цитате прямо и говорит!
Не говоря уже о значимых трудах по передаче хадисов, в которых не приводится ни одного высказывания без соответствующей цепочки передатчиков и из которых — в зависимости от цели труда — слабые передатчики были отсеяны изначально. ↩
- Он, по-видимому, имеет здесь в виду: … ценность науки о хадисах для выработки методов передачи с максимально возможной точностью — ва-Ллаху а‘лям / а Аллах знает лучше. ↩
- «Надёжность и точность» — перевод английского слова «veracity»; также: правдивость, искренность, честность, безошибочность ↩
Цитата в оригинале:
“But though the theory of the Isnad has occasioned endless trouble, owing to the inquiries which have to be made into the trustworthiness of each transmitter, and the fabrication of traditions was a familiar and at times easily tolerated practice, its value in making for accuracy cannot be questioned, and the Muslims are justified in taking pride in their science of tradition.
In other ancient records we have to take what is told us on the author’s assertion: it is rare that a Greek or Roman historian tells us the source of his information.
German researchers especially have written much on ‘criticism of the sources,’ endeavouring to trace the narratives of Biblical writers and others to the materials whence they were obtained. Where those materials no longer exist, such endeavours can at best provide plausible hypotheses. In the works of Ṭabari, Baladhuri and Tanukhi the writers themselves spare us this trouble. […]
Nevertheless the veracity of the most eminent among the Arab historians attains a high standard and renders their works of great service to humanity.” ↩
- Это ставит, например, и вопрос о том, почему эта тема при изучении истории в университетах по всему миру, особенно в западных, почти или вовсе не упоминается всерьёз. ↩